В моей предыдущей жизни каждый рабочий день завершался теплыми объятиями. Дома меня ждали дети, которые радостно обнимали меня, и эта непосредственность приносила мгновенное облегчение. Однако со временем они повзрослели, а семейные отношения претерпели изменения. Эти события не представлялись взаимосвязанными (или, как минимум, я не могу выявить явной связи между ними), но в конечном итоге моя жизнь кардинально изменилась.
В настоящее время вечером меня встречает безжизненная и погруженная во тьму квартира, а свобода, которую мужчины нередко ценят и противопоставляют институту брака, оказывает на меня все более ощутимое давление.
Порой мне кажется, что я спешу на работу не из-за необходимости, а чтобы избежать столкновения с самим собой и оказаться в окружении людей, где их голоса смогут заглушить внутренний пустоту. В целом, это не сравнится с «Сто лет одиночества», но даже почти год, проведенный в таком статусе, оказался для меня неожиданно непростым испытанием. Вопрос о смысле существования возник остро и болезненно.
Я привык ориентироваться на других — на детей, на семью, на родителей, пока они были живы. Теперь же эта кажущаяся ответственность и связанные с ней обязанности уменьшились, но мне все сложнее понять свою собственную идентичность. Человек, который переводит денежные средства? Отец, появляющийся по выходным, ощущающий при каждой встрече физическое разрывание связей с детьми? Мужчина в самом расцвете сил, испытывающий ощущение их полного упадка?
В этом размышлении отсутствует конкретный ответ на поставленные вопросы. Это скорее поток сознания, поскольку мужской разговор, как эта секция именуется, порой происходит без поиска решения, а лишь для обсуждения проблемы. Я не испытываю страха перед темнотой, однако вечером, возвращаясь по темным улицам в свою пустую квартиру, меня охватывает тревога от перспективы остаться там одному. Попытки установить случайные связи или строить новые отношения сейчас кажутся непосильной задачей. Сейчас мне необходимо восстановить связь с самим собой и наладить здоровые взаимоотношения с этим человеком среднего возраста, оказавшимся в замешательстве.
В настоящий момент я чувствую себя подобно Людмиле Прокофьевне из фильма «Служебный роман»: «Я совершенно одна. Утром встаю — готовлю кофе… не потому, что хочется позавтракать, а просто необходимо. Заставляю себя поесть и отправляюсь на работу. Этот кабинет и все сопутствующее – практически мой дом. А вечера!.. Если бы вы знали, как я боюсь вечеров! Я задерживаюсь на работе допоздна, пока сторож не начинает греметь ключами. Притворяюсь занятым, а на самом деле мне просто некуда идти…».
Тем не менее, несмотря на отсутствие видимого движения, я продвигаюсь к чему-то. По крайней мере, к осознанию того, что одиночество или состояние холостяка мне неприятны. Раскаиваюсь ли я в пережитом опыте? Нет. Я всегда придерживался принципа, что жизнь у нас одна и нужно попробовать все ее грани. Этот год позволил мне глубже понять бесконечных героев книг и фильмов, столкнувшихся с кризисом среднего возраста, чьи метания ранее казались мне странными и даже нелепыми.
Как и многие жизненные трудности, эти кажутся простыми со стороны, а выход из них представляется очевидным, но на деле все оказывается гораздо сложнее. Надеюсь, скоро я распутаю этот клубок и составлю из имеющихся букв «ж», «о», «п» и «а» слово «счастье». Или нет. Как это часто бывает в жизни, существует два варианта развития событий: все может сложиться хорошо или плохо. Я верю в первый – в наступление счастья, пусть даже разделенного одиночеством. Как убежденный оптимист, готов поставить на это всё.